© Gray Knight.

Постапокалиптическое

Ходят по земле, ходят,

Слышат сердца бой, слышат,

Ночью хоровод водят,

Сладко твоя женщина дышит…

Рок-группа “Апостол Петр”

Я сидел, привалившись к камню у дороги. Настроение было паршивое, а тут еще эта жара. Пыли я себе на ботинки набрал немеряно, даже не видно было, какого они цвета. Я уже начал жалеть, что купил эти замшевые ковбойские сапоги – липло к ним все, что только можно. В магазине-то они были красивые – рыжие, с вышитыми черными языками пламени, а сейчас, к середине лета на этой жаре, от красоты вообще почти ничего не осталось. Лето текло, как самогон из перегонного аппарата – медленно, по каплям, ароматно-душное, мутное, горячее… А я все мучился… Я думаю, что так и надо – лето создано специально для той душевной пытки, когда внутри все сжимается, сладко-больно, и рассказать о ней никому нельзя. Я только и делал, что вставал поздним утром, ел, что самому удавалось приготовить, а потом шел шляться… Даже купаться не хотелось. Сегодня я хотел пожарить омлет, но молоко, как назло, кончилось, а привезти его должны только завтра. Сдуру я развел водой полбанки сгущенки, взбил с яйцом, а потом еще и посолил-поперчил… Идиот… Омлет пришлось отдать Гранду – это бродячий пес, полуболонка, полуовчарка… Интересно, как это у его родителей получилось… Он действительно похож чем-то на испанского дворянина – белый, как в кружевах, и задиристый… Гранд слопал за милую душу, даже не поморщился… Вообще хреново, когда на даче один – даже еду сготовить некому. Но в это лето именно так получилось… Родственники – кто куда, на юга, я тут сиди, парься. Ну, да делать нечего. На плече гитара. Вот что я люблю – так это ее. Отцовская гитара – она, как девушка, наверное. Все парни с бабами ходят, а я - с ней.

Когда я начинал играть на гитаре, перед глазами всегда вставали картины – именно дачные. Что я прихожу с гитарой встречать свою подругу, и, пока она из дому не вышла, сижу на бревнах у калитки и играю для нее типа серенаду.. Смешно – мои друзья заводят романы где угодно – и в школе, и на улице, а я все свои надежды связывал всегда с летом – и каждое лето ничего не получалось. Не то, чтобы меня бросали, или еще что-то – нет, просто не получалось познакомиться с девчонкой. И в это лето то же самое – и школу закончил, и в институт поступил – не щенок уже, почти студент, а парюсь один полтора месяца. Я не умею распознать, нравлюсь я девчонкам или нет - хотя моя бабушка еще когда мне лет десять было, сказала, что, мол, за этим парнем девки бегать будут. Незаметно что-то.

Странно – уже несколько лет у меня часто повторяется какое-то чувство – когда слушаю музыку, которую люблю, особенно новые альбомы, или книжки читаю, у меня в некоторые моменты как будто душу изнутри начинает рвать – что-то куда-то стремиться, дрожь какая-то появляется, тьма перед глазами… Потом проходит… Иногда в такие моменты я сам начинаю пытаться что-то написать – вроде получается. Не знаю, мне кажется, что если бы что-то из моих песен какая-нибудь из известных групп исполнила, никто и не заметил бы… Неплохо у меня получается, честное слово… Но петь ничего своего не хотелось… Я начал бренчать одну из моих любимых – песню группы “Апостол Петр”…

Как всегда ты один, ты сидишь и пьешь,

И откуда ты пришел, куда ты идешь –

Неизвестно тебе, ты словно урод

И бродячий цирк тебя берет в оборот,

Ты давал на лапу, покупая трах,

Ты топил тошноту в промозглых кабаках,

Ты просто устал, последний герой,

Ну, еще по одной, и иди-ка домой.

Не просыпайся утром – дым ударит в глаза,

Не ложись спать вечером – приснится слепой,

Он покажет пальцем – он поманит за,

И, чтобы проводить, он пойдет с тобой…

Я люблю то, что называют русским роком, мне кажется, что это – единственная настоящая музыка в той России, которая стала нашей общей гордостью… Кроме того, никакого другого рока нет – в той таинственной Америке, куда сначала все рвались, а потом стали плевать на нее, другой музыки , кроме рэпперо-кислотной, не слушают и не играют еще с тех пор, когда я узнал, что такое гитара. Черт, как же правы были те, кто все это время твердил: у России свой путь, его не понять, не измерить, только верить и все такое. Весь мир погряз в дерьме, а у нас – ржавые насосные станции, кирпичные дома постройки прошлого века, растет пшеница, шпалы на железных дорогах пропитывают креозотом – и – благодать… Недаром с недавних пор, с новой конституции, наша страна называется снова – Русь… Благодать наша, правда, сейчас страшна, как смерть, но официально признано, что Русь – единственное государство, которое третья мировая не затронула вообще… То есть – не затронула с внешнеполитической точки зрения. Никто не думал, что у нашего руководства хватит ума вести себя тише воды, ниже травы, пока Китай оттяпывал у нас по кускам Дальний Восток, пока Европа всеми правдами и неправдами строила ракетные базы… Я собираюсь стать политологом, и в институт соответствующий поступил, и реферат в школе писал, который первое местов городе занял – “Особый путь Руси”… Короче, я много об этом думал… Так вот, хватило у нас ума подождать, пока в одну ночь США и Красный Китай так перемолотили друг друга баллистическими ракетами, что семьдесят процентов территории Америки стала непригодной для жизни, а выжившими оказались почти сплошь неагрессивные туповатые негры, которые лет за пятнадцать ухитрились кое-как восстановить экономику и напрочь прекратили контакты с Европой, которой тоже, честно говоря, досталось… На месте Франции и Германиисейчас болото радиоактивное… - единственное место применения российских ракет, которыми был уничтожен самый крупный за всю историю американский десант, высадившийся уже в то утро, когда и Америки-то уже не было… Китай разнесли практически начисто – туда сейчас наши исследователи путешествуют, как на Луну – утилизируют останки Империи. Но феномен – тот самый – МНФР - международный необъяснимый феномен Руси – это самая поразительная вещь, которая только могла произойти. Со времен третьей мировой, которая длилась всего неделю, прошло уже больше полувека, а на территории нашего государства – по официальным границам – нет никакого изменения радиационного фона. Вообще… Хотя ученые, которые могут это подтвердить, остались только у нас, да в Японии, которые еще до войны ухитрились накрыться колпаком, который ничего не пропускает… На счет того, что происходит сейчас, есть много теорий, только они примерно сводятся к одному – исторический прогресс начал останавливаться… За последние пятьдесят лет – ни одного важнейшего открытия в области науки, хотя открывать, честно говоря, есть что, и изучать тоже… Зато – небывалый рост в области национального самосознания, культуры и правопорядка… Хотя за полвека перед войной население России и уменьшилось в десять раз по демографическим причинам - сейчас смертность значительно ниже рождаемости, и старики дольше живут и меньше болеют.

Черт, как же хорошо полежать на солнышке и подумать о глобальном… Мне еще в этом институте предстоит об этом пять лет думать… Хорошо осознавать, когда впереди – лет восемьдесят спокойной сытой жизни – мы ведь до сих пор живем остатками Китая – закупили в Японии устройство по устранению радиоактивности, которые они, наконец, рассекретили и продали нам только после войны, поскольку продавать было больше некому… Продали – за половину китайских развалин. Так и живем…

Все-таки на даче было хорошо… Время шло часам к четырем пополудни, и я четко осознал, как же мне хотелось женщину… В жизни я спал с девушкой только один раз, это было на какой-то вечеринке, полушкольной, полустуденческой, и я был пьян в стельку, а она была на несколько лет старше… У меня и воспоминаний-то никаких не осталось – все секунд за десять случилось, а потом я блевал в углу – гораздо дольше, и успел заметить, что в ту спальню, из которой я вышел, еще парня три заходило… Осталось только ощущение предвкушения, перед чем-то непонятным, очень похожее на то, которое бывает, когда я слушаю музыку… Я вспомнил про музыку и хотел еще побренчать, но засмотрелся на окружающий пейзаж…

Домой я пришел часам к шести – долго шел через поле, пытался ловить кузнечиков, но они быстро скрывались в траве… Сверчка поймать было проще, и я собирался до конца лета отыскать где-нибудь пригорок со сверчковыми норками и увезти в город несколько штук, чтобы они стрекотали по ночам, пока я буду играть на гитаре… Я чувствовал какое-то подсознательное родство со всеми живыми существами, умеющими играть музыку, какой бы она ни была…

Надо было собираться – сегодня я с парнями собрался играть на местной дискотеке… Проведение танцев под магнитофонные записи было американщиной – никому это не нравилось… В это лето я еще никогда не играл на местной дискотеке и поэтому чувствовал легкое возбуждения – хоть какая-нибудь из местных девчонок просто должна была запасть на музыканта… Я наскоро перекусил консервированными маслинами с сыром, выпил для храбрости вина… Потом достал из кармана пачку самых дешевых сигарет и минут пять сосредоточенно выдувал из них табак… Еще в десятом классе я перешел на вкусные табаки для самокруток, но, поскольку скручивать папиросы я не умел, у меня вошло в привычку вытряхивать табак из самых дешевых сигарет и набивать их душистым “Лучом Украйны” или “Президентским Явским”. Набив себе штук десять, чтобы хватило на вечер, я сложил свои “сигареты ручной набивки” в отцовский серебряный портсигар и сунул его в карман косухи. Положил на блюдечко остатки сыра и хлеба и поставил в укромное местечко за шкафом – для домового. Этого пижона если не покормить – точно все струны на гитаре к грифу слюнями приклеит, как в прошлый раз… За голенище казака я сунул охотничий нож, который знакомый деревенский кузнец-колдун, который жил через несколько домов от меня выковал мне из супернавороченной булатной стали еще в начале лета за небольшую услугу, и был готов к походу…

Нож я захватил по нескольким причинам. Во-первых, я очень любил этот клинок, переливающийся на солнце золотистыми булатными червячками. Во-вторых, если мне удастся таки зацепить на танцах какую-нибудь деваху из деревенских, возможна неагрессивная постдискотечная демонстрация собственной крутости местной тусовке. В третьих, в клинок был вкован узор из чистого серебра, а появившегося еще весной в окрестностях вурдалака тоже нельзя было списывать со счетов…

Вурдалаков-то, если честно, весной проснулось трое… Засосать они тогда никого не успели, да, видимо, и не хотели… Одного я видел собственными глазами, в апреле, когда мы с предками приезжали сажать на поле картошку, чем очень гордился в школе, поскольку мои городские одноклассники вообще имели о нечисти чисто телевизионное, преувеличенное представление. Я тогда добросовестно ворочал землю, и часов в двенадцать дня он мимо меня проскрипел – несло от него мерзко. Я схватился было за вилы, но упырь гордо удалился в сторону леса и на опушке провалился сквозь землю. Из школьного курса я знал, что упыри не нападают днем, да и ночью нападают с целью укусить исключительно редко, поскольку сами чаще всего не представляют, что им положено кусаться. Исключение составляют древние европейские Благородные Вампиры, проснувшиеся во время ядерного удара по территории Европы и кое-как добравшиеся и до Руси…Один из таких несколько лет назад устроил кровавую баню в Киеве, когда полиции пришло в голову проверить документы у странного парня в черном плаще с алым бархатным подбоем… Но в нашей глуши такими чудесами и не пахло… Двух вурдалаков изничтожил первого июня, в день Защиты Детей, тот самый колдун Андреич, который выковал мне ножик. Уж как он их отлавливал, не знаю, но к вечеру развел за околицей костер и долго жег полусгнившие, ещене впитавшие летнего тепла вурдалачьи трупы. Воняло очень тухлым шашлыком. Третьего поймать он не смог, и с весны он уже засосал трех коров и даже разорвал ночью какого-то алкаша, который неаккуратно заснул на рыбалке. К концу лета, по прогнозам Андреича, упырь должен был войти в раж и начать нападать активно, поэтому на ночные прогулки некоторые мои сверстники-дачники соглашались иногда не очень охотно…

Я зачем-то вытащил из сапога и погладил свой нож… Иногда по просьбе товарищей я строгал им гвозди или рубил на лету пушинку… Экипирован я был по полной – косая куртка, драные джинсы, казаки, гитара, портсигар с “фирменными ” сигаретами и клинок… Хорош кавалер… Выходить из дому мне был еще рано – дискач начинался в восемь-девять часов, поэтому я сел еще побренчать на гитаре, чтобы вспомнить кое-какие песенки… Вообще-то я собирался, если парни не будут возражать, сыграть кое-что и из своего… Например, типа этой…

Наконец, я собрался выходить… Пошел мимо старой ржавой водокачки, смотрителем которой работал колдун Андреич… Не знаю, чем я приглянулся этому мужику, но он часто приглашал меня посидеть с ним на крылечке, дерябнуть настоянного на травах самогона. Общества ему не хватало. Иногда колдун делился со мной своими планами – он то хотел развести в ржавом железном баке, который служил отстойником на водокачке, водяных, чтобы потом выпустить в окрестных водоемах, то придумывал что-то другое. Андреича в поселке уважали, несмотря на то, что он часто соскребал на кладбище пыль с древних мраморных плит, мешая тем самым похоронным процессиям, или ковал по ночам, а потом опробовал клинки на чем попало – на телеграфных столбах, кирпичах и даже на рельсах местной железной дороги.. Иногда к нему в гости приезжали профессионалы – северные некроманты, и в такие ночи от их завываний на скотном дворе скисало молоко… Но колдуны приносят и много пользы, поэтому Андреича любили… Я тоже хорошо относился к этому мужику - с клинообразной седой бородой, с его вечным посохом и перевернутой звездой на груди…

Я шел с гитарой за спиной и мучительно кайфовал – зной утих, стало попрохладнее, гормон играл вовсю… Я никак не мог перебороть в себе это сладостное томление, которое бывает от предчувствия чего-то хорошего и волнующего – да и, честно говоря, не особо старался с ним бороться… Какой-то соседский домовой молнией мелькнул поперек дороги на серой кошке – сколько я ни старался разглядеть этих существ, у меня ничего не выходило, настолько гладко они передвигались…

Дискотека прошла бурно – несколько раз вышибалам пришлось успокаивать народ, разгоряченный нашей музыкой, и вежливо просить удалиться некоторые особо ретивые парочки. Я и парни чувствовали себя на высоте. В углу с кружкой пива объявился даже поселковый староста в сопровождении трех молодых стажеров-агрономов, приехавших из города на практику – вникать в особенности сева пшеницы и ржи в средней полосе… Хорошо, что с моей политологией такой практики мне не грозило… Я сыграл-таки пару своих песен, да и приняты они были очень неплохо… В перерывах между песнями мы со вторым гитаристом и барабанщиком активно прикладывались к водке, запивая ее пивом, и, когда пришло время уступать сцену музыкантам из соседнего поселка, мы были уже весьма хороши. Гордо прошествовав через толпу народа за столик, мы взяли еще по пиву и начали о чем-то разговаривать – это была типичная беседа музыкантов о струнах, синкопах и барабанах, как вдруг я перестал воспринимать слова, которые говорили мне… Я весь был – слух, нюх и зрение, но я начал поглощать звуки и запахи их тех, на которые в обычном состоянии и внимания не обращаешь… Сценка, которая разворачивалась за соседним столиком, почему-то врезалась в мою пьяную память…

Там было двое парней и девушка… Один был местный, лет восемь жил в столице и в первый раз приехал в родной поселок… Он был со своей младшей сестрой. Девчонка не видела брата с детства, а сейчас он был настоящим мужчиной, да и она – великолепная молодая девушка с отличными формами, пухлыми губками, в свободном коротком платьице… У меня иногда бывают прозрения, типа ясновидения – так вот, я точно знал все про эту девушку… И то, что она в первый раз жизни выбралась на дискотеку – родители отпустили ее только вместе с братом, и то, что она никогда до этого не пробовала пива, а сейчас оно ей очень понравилось… Она даже смаковала само слово – “пиво”, произносила его своим тонким голоском, даже когда это самое пиво в ее бокале уже кончилось… И то, что ей очень нравился приятель брата – его друга из города, с которым он приехал вместе – погостить – приятный юноша лет двадцати пяти, с черными вьющимися волосами и рельефными бицепсами… Я вслушивался в обрывки их разговора: “А я сейчас вернусь” - это городской красавец, “Ты за пивом? И мне!” - это юная соблазнительница, “Натаха, ты смотри - напьешься” - это ее брат… Все эти лица были мне настолько приятны, что я даже и позабыл вражду дачников с деревенскими, которых мы называли сволочами, типа: “Пойдем сволочей бить?”, и у меня осталась только легкая эйфория по поводу того, как хорошо мы отыграли, и легкое разочарование из-за того, что молоденькая селянка , скорее всего, никогда не будет моей, а уже рассталась с девственностью, минуя родительский контроль и сейчас тихо возбуждается из-за пива и близости сексуального брюнета… Среди моих ровесников ходили легенды о горячем темпераменте деревенских девок, которые работают в огороде в сарафанчике до середины бедер, а на танцы одевают юбочки куда короче, из-за чего контраст незагорелого верха бедра и бронзовости остальной части ноги создает возбуждающий эффект надетого чулка. Я представлял себе, как сегодня в первый раз выпившая пива Натаха горячо дышала, зажимая ногами одеяло в те ночи, когда не удавалось пойти спать к миленку на сеновал, когда не удавалось пройти мимо спящих мамани с батей или тихонько открыть окошко, впуская к себе гостя… От этих мыслей начала покруживаться голова – видимо, дала еще знать выпитая водка, и я тихо порадовался … Кто хотел танцевал, кто хотел – сидел за столиками, прошелся слух, что вокруг стен дискотеки бродит последний оставшийся вурдалак, и какая-то отчаянная компания побежалаего смотреть… Я закурил последнюю из оставшихся сигарет “ручной набивки” и попытался немного успокоиться… Не получилось… Я готов был зарыдать от того, что я никогда, ни в одно лето не влезал, рискуя быть битым, в окно к млеющей селянке, что никогда не дрался из-за женщины, что никогда не пел своих серенад наяву, а только в мечтах… Сигарета догорела, музыка постепенно стихала, народ начал потихоньку расходиться, а я все сидел… Поздно попал домой, убедился, что домовой принял угощение и лишь после этого безбоязненно оставил свою гитару в углу и бросился на кровать… Началась очень неприятная в алкогольном опьянении вещь – “вертолет”… По мне, так хуже похмелья… Меня мутило, и я не понял, то ли я наяву слышал за околицей вурдалачий вой, то ли послышалось - я проваливался в болезненный сон, зарекаясь в нем никогда больше не пить, и медленно-медленно засыпал…