(Небольшой плагиат, навеянный песней неизвестной автору группы).

Они планировали уйти из города поздно вечером, когда на улицах не станет людей - ведь все стараются соблюдать комендантский час - , а темнота поможет скрываться от глаз патрульных. Правда, наличие у последних специально натасканных стаффордшир-терьеров и мощных прожекторов сводило шансы почти на нет, но надежда оставалась. Всё было уже подготовлено - они готовились целую неделю. Конечно, достать продукты во время поста было невозможно, и жить приходилось впроголодь, экономя каждый кусочек. Каждое утро этой недели они уходили из своих квартир, тайно встречались и шли в старый заброшенный парк. Это, естественно, было запрещено, но патрули заходили туда редко, и можно было относительно спокойно поговорить. Странно, но они почти не обсуждали план побега - видимо, он созрел у них одновременно, как синтез тех неправильных мыслей, которые обычно выжигают мощным током из мозга того, у кого эти мысли вдруг появляются. Часто они просто сидели под запущенными чахлыми деревьями, говорили обо всякой ерунде и смотрели в глаза друг друга. Бесконечный обмен взглядами без возможности прикосновения. Потом она возвращалась домой - домашний контроль для девушки моложе восемнадцати лет начинался в пять вечера, а он, уже совершеннолетний, и, следовательно, свободный гражданин, отправлялся бродить по городу, пытаясь обменять какие-то из своих вещей на одежду и еду. Когда он оставался один, его посещали воспоминания о том времени, когда она была для него всего лишь слишком часто встречающейся незнакомкой, когда невозможно было даже представить, что в этом городе есть кто-то, думающий, как он, но в последнюю неделю его одиночество всё чаще заполняли мысли о предстоящем уходе из города. Дома, после наступления комендантского часа, он смотрел телевизор, уговаривал себя спать, вместо того, чтобы есть, и в итоге не делал ни того, ни другого. Он ждал, и знал, что она тоже ждет. Решающая встреча была назначена в обычном месте в субботу - в этот день несовершеннолетние пользовались правом на долгую прогулку, как и взрослые граждане, а значит появлялись лишние четыре часа, пока у нее дома не поднимут тревогу. Худые и бледные юноша с девушкой - они старались тщательно скрывать те проблески дьявольского огня, плясавшие в их зрачках, за которые подвергают трехдневному экзорцизму, и это в лучшем случае. Люди уже начали расходиться по домам - было без пятнадцати восемь. С площади, где раньше стоял памятник какому-то то ли поэту, то ли писателю прошлых лет, а теперь возвышалось огромное стальное распятие, огороженное колючей проволокой, по которой текла “любовь Христова” напряжением в тысячу вольт, они направились, стараясь не смотреть в глаза патрульных, в переулок неподалеку, где парень оставил свою машину, одну из немногих, оставшихся в городе. Налог на нее не был уплачен, наверное, года за два, и он выгнал ее из гаража только утром. В принципе, тачка должна была быть уже конфискована, но иногда дорожные патрули смотрели сквозь пальцы на такие машины, очень старые и неспособные развивать скорость больше 40-50 километров в час. Сегодня повезло. Закинув в багажник свои тощие рюкзачки, они сели в машину. Посидели минут пять - сейчас время уже ничего не решало. Потом сидевший за рулем парень вдруг словно очнулся ото сна - он вспомнил все, о чем говорил шепотом в старом парке, вспомнил всю свою злость и любовь, и совершил невероятное. Быстро, но крепко поцеловал свою спутницу в губы. Потом заурчал допотопный движок, зажглись фары, и машина выехала на площадь. Патруль как раз завернул за гигантский крест, сделав дорогу относительно свободной, и автомобиль успел покинуть площадь и скрыться за поворотом, прежде чем поглощенные своим постоянным, приписанным Уставом, занятием - молитвой - солдаты успели заметить это.

В ночное время стреляют не предупреждая, но, юноша, который, наверное, бродил по городу всю свою сознательную жизнь (с тех пор, как в голове появились те самые странные мысли), знал расположение всех постов на дороге. С внезапно проснувшейся в душе яростью он крутил руль, выбирая для объезда патрулей известные, наверное, только ему переулки и повороты. Пару раз их, видимо, засекли, так как тяжелое сопение собак и тихий шепот молящихся слышался где-то рядом, но патрульные, скорее всего, принимали свет фар машины за прожекторы своих коллег (именно с этим расчетом он накануне тайно приобрел и ввернул в фары более мощные лампочки), и поэтому не нажимали на индивидуальную кнопку общегородской тревоги. Машина рвалась к выезду за черту города, как загнанный зверь мчится по лесу, не разумом, а, скорее, чутьем обходя засады и ловушки. Когда, наконец, до ворот оставались считанные метры, поперек дороги вдруг опустился стальной брус-шлагбаум, срабатывающий, видимо, автоматически, и парень инстинктивно нажал на тормоз, а потом сильно и зло ударил двумя ладонями о рулевое колесо. Его спутница взглянула на него широко раскрытыми глазами - в них отразился страх, но и дьявольские огоньки не перестали играть в глубине. Не успел никто из них ничего произнести, как слева и справа зажглись прожекторы и двое охранников с автоматами наготове вышли из темноты и подошли к машине со стороны водителя. Еще четверо откуда-то взялись сзади. Наклонившись к стеклу, один из подошедших жестом приказал опустить его и произнес:

- Вы находитесь на выезде из города за двенадцать минут до наступления ночного отдыха. Имеются все основания подозревать вас в попытке нарушения закона Господа нашего. Предъявите ваши регистрационные удостоверения и объясните причины, предполагающие ваше нахождение здесь.

Парень протянул свое удостоверение, а его спутница, дрожащей рукой - бумажку о нахождении под опекой. Патрульный, не взглянув на документы, убрал их в карман.

- Вы задержаны за попытку покинуть город неконтролируемой разнополой группой с возможными сатанинскими намерениями. Сейчас вам грозит только принудительный экзорцизм. Предлагаю покинуть транспортное средство и встать на колени. Если вы вынудите нас применить силу, ваше положение сильно ухудшится, - на его лице появилась гримаса ненависти и отвращения, а нормальный голос вдруг перешел в визг - многократно ухудшится, демоны!

Патрульным надо подчиняться - эта истина известна всем. Им не могут перечить ни дети, ни старики - этот закон в городе младенцы впитывали с материнским молоком, поэтому и юноша, и его спутница абсолютно автоматически - их мысли парализовал не страх, а, скорее, привычка, - вышли из машины. Когда пальцы одного из солдат, стоящего сзади, сомкнулись на шее парня и железная рука толкнула его вниз, повергая на колени, он почему-то не почувствовал никаких эмоций, но вот когда рядом с ним в дорожную пыль, перемешанную с мелким, острым как стекло, щебнем опустились колени его возлюбленной, смирение в его душе взорвалось, и испуганно смотрящие на мир глаза вдруг сузились, излучая ненависть. Патрульные были успокоены собственной неуязвимостью, однако не забывали о молитве - это было видно по шевелящимся губам. Но молитва не может помочь, если забыть обыскать арестованного. Парень посмотрел на подругу - она не плакала, а когда она тихонько взяла его за руку, он снова совершил то, о чем никто в городе не мог даже заикнуться. С удивительной для дилетанта ловкостью, сжимая в левой руке горячую ладошку подруги, правой он вытащил (этот момент извлечения показался ему вечностью) из-под куртки старый, естественно нелегально приобретенный “Кольт-компакт” ныне запрещенного, а раньше весьма ходового 45-го калибра, и пока ближайший стоящий лицом солдат, видимо, командир, успел дотянуться до своего оружия, раздался очень громкий звук, полыхнуло, и пуля, пущенная почти в упор, вошла начальнику патруля в левую половину лба. Не успев заметить, осталось ли там что-нибудь от головы, стрелявший толкнул девушку, и она упала лицом вниз рядом с машиной. Одновременно с этим грохнул второй выстрел, потом еще - в обойме было восемь патронов, и парень расстрелял их все. Один из патрульных успел дать две коротких очереди, одна из них пропорола колеса автомобиля, другая ушла в небо - солдат уже получил в грудь пятнадцать граммов свинца в никелевой оболочке. Потом патроны кончились, но палец еще несколько раз механически нажал на спусковой крючок. Оглохшая, ничего не соображающая от шока девушка поднялась с земли и увидела своего возлюбленного в новом, ранее невиданном качестве. Он стоял, прислонившись к машине, сжимая дымящийся пистолет, губы были плотно сжаты, а глаза горели жаждой мести за все свои двадцать лет тоталитарного сна, и за ее семнадцать тоже. Потом он извлек из кармана запасную обойму, перезарядил оружие, заткнул его за пояс, потом что-то вспомнил и вытащил опять. Подошел к девушке и , ни слова не говоря, снова поцеловал ее, на этот раз долго и ласково. Он чувствовал, как она отдает этому поцелую всю свою не находившую выхода нежность. Затем расстегнул ее кофточку и блузку. На шее, прикрепленный к наглухо сваренной титановой цепочке диаметром меньше диаметра головы, висел крестик, на котором были выгравированы имя, личный код и неизменное “Иисус любит вас! ”. Погладив ее по голове, словно ободряя, парень одной рукой поднял крест, приставил дуло пистолета к натянувшейся цепочке и выстрелил. Крест остался в руке, а цепочка упала в пыль. Потом он расстегнул свою рубашку и с помощью спутницы повторил операцию. Повернувшись лицом к городу, обнявшиеся влюбленные, не говоря ни слова, одновременно размахнулись и зашвырнули свои кресты в темноту. Потом девушка вдруг легко, но настойчиво подтолкнула своего спутника к машине, и он заметил, что блузка на ней все еще расстегнута. Прислонившись спиной к машине, парень обнял ее за талию, а она прижалась к нему всем телом и теперь уже сама установила контроль над его губами. Наверное, они целовались бы до рассвета, если бы не какой-то тихий писк совсем рядом. Он вернул их к реальности - город еще не был покинут. Парень заметил, как на трупе одного из солдат мигает красная лампочка, и проклял себя за невнимательность - по включенному маяку тревоги их найду через несколько минут. Пока девушка доставала вещи из машины с пробитыми колесами, он с силой наступил на маяк ногой, и тот хрустнул. Потом они взялись за руки и побежали. Сразу за шлагбаумом начинались поросли низкорослого и очень колючего кустарника, а асфальтированное шоссе переходило в грунтовую пыльную дорогу. Далеко позади, видимо, в центре города, послышался вой сирен - в главной комендатуре все-таки началась тревога. Времени было мало, но оно было, поэтому влюбленные бежали сквозь колючие кусты, не обращая внимания на то, что на ветвях остаются клочья их одежды, а на теле появляются кровоточащие царапины. Было непонятно, откуда только берутся силы для бега. Прошло около часа, девушка выдохлась окончательно, и ее спутник, у которого еще оставались силы, был вынужден остановиться для опасного, но необходимого отдыха. Они стояли на небольшом пригорке, свободном от кустарника, и девушка легла на спину, а парень упал рядом. Над лежащими раскинулось по-осеннему звездное небо, и они вдруг одновременно поняли, что никогда толком не видели звезд. Это зрелище завораживало, но позволить себе забыть обо всем на свете было бы слишком самонадеянно и опрометчиво. Тем не менее, звездный купол вдруг мягко опустился на две пары блестящих от волнения глаз, крупные звезды слились с миллиардами дьявольских искорок, игравших в салочки в глубине зрачков, и ощущение полной гармонии, порожденной этим соединением, захватило души лежащих. К действительности их возвратил ночной холод, ноющая боль оцарапанной колючками кожи и, что было самым неприятным, лай собак, звонко раздающийся в прозрачном чистом воздухе. Короткий поцелуй придал им сил, парень помог спутнице подняться на ноги, и они быстрым шагом отправились дальше - совсем рядом темнел лес. Еще немного, и звездное небо скрылось за сенью широколистых дубов и кленов. Да им все равно было уже не до звезд. Они бежали, приближаясь, сами того не зная, к практически незаметной ночью трясине, раскинувшей свои щупальца почти по всему лесу. Только когда почва вдруг начала ходить под ногами, юноша обратил внимание на то, что деревья вокруг стали тощими и редкими, и в одну секунду успел дернуть спутницу за руку, уводя ее в сторону от блестевшего в свете звезд “окна” в трясине, но оступился сам и чуть было не провалился в другой бочажок с вонючей жижей. Пришлось свернуть и пойти в обход. Парень выломал из сухого кустарника две жерди, и они стали двигаться медленнее, осторожно прощупывая землю перед каждым шагом. Зато собачий лай уже почти не был слышен, и пропавшая было надежда появилась снова. Продираясь сквозь бурелом, спотыкаясь, падая и вставая, они шли, шли и шли, уходя не от смерти, а от тех оков несвободы, от плена, в котором они находились с рождения. Когда в кустах совсем рядом послышался шорох, парень почти профессионально быстро поднял в направлении звука руку с уже подготовленным к стрельбе пистолетом, а когда оказалось, что это всего лишь ночная птица, они вдруг нервно рассмеялись, зажимая руками рты, давясь и в то же время наслаждаясь собственным смехом. Постепенно лес начал редеть, а небо слегка посветлело, и , наконец, миновав последние деревья, они вышли на луг. Вдалеке темнело какое-то строение, и сделав последний рывок, они через несколько минут стояли возле огороженного невысоким забором двухэтажного дома. Пренебрегая осторожностью (хотя он все-таки держал палец на спусковом крючке), они миновали калитку и подошли к двери. Она была заперта. Прислушавшись, и не уловив ничего в ночной тишине, парень отошел на шаг, и, не целясь, выстрелил из своего “45-го” в область предполагаемого замка. Что-то звякнуло, взвизгнула отрикошетившая пуля, но дверь открылась, поскрипывая петлями. Держа подругу позади себя, юноша осторожно ступил внутрь. Нашарив в кармане спички, он зажег одну из них. Ее света хватило, чтобы увидеть край стола со стоящим подсвечником. Свеча загорелась от второй спички. Комната, в которой оказалась парочка беглецов, напоминала небольшой зал - она была длинной, с высокими потолками. Во всю длину ее стоял стол, стулья вокруг него частью валялись на полу, частью стояли на своих местах. Взяв за руку вздрогнувшую подругу, юноша медленно пошел вдоль стола. То, что было скрыто темнотой в дальнем углу зала, почему-то неудержимо влекло его. Пламя свечи отвоевывало у темноты все больше пространства, и наконец открыло взору то, от чего сердца влюбленных сжались, а по телу прошла волна настоящей нервной дрожи. Во главе стола на небольшом возвышении стоял резной трон красного дерева, со спинкой, сделанной в виде двух фигур - демона с мечом, и крылатого ангела, стоящих спиной друг к другу. Над троном на стене висела большая, будто сплетенная из веток, пятиконечная звезда, но какая-то странная - вверх были направлены два ее луча, чем-то напоминая рога. Над звездой висело распятие, но сам крест был перевернутым, а фигура Христа была прибита лицом к дереву, спиной наружу. Клочья паутины густо покрывали и сам трон, и потолок комнаты. На столе стояло еще несколько подсвечников, а также какие-то пыльные бутылки. В углу виднелась лестница, ведущая на второй этаж.

- Я, кажется, понял, куда мы с тобой попали...(Парень еще крепче прижал девушку к себе) Это же...

- Я тоже поняла. Здесь когда-то жил тот, кого сожгли на костре десять лет назад. Я плохо помню, но по-моему это транслировалось по телевидению, и даже был выходной, чтобы все смотрели...

- Да... Это жилище Еретика, которого еще называли (Он по привычке оглянулся и перешел на шепот)...Великим Мастером...

- Мне никогда не рассказывали этой истории.., по-настоящему, я имею в виду. Только в школе...

- Не вспоминай эту дрянь. Года два назад я ухитрился купить рукописную книгу. Я читал ее сутки подряд, сидя в канализационном люке, при свете маленького костра, а потом сжег дотла. Это были его речи, и его история. У него ведь остались тайные ученики.

Он за руку увлек ее к лестнице наверх. Поднявшись по ней, они оказались в темном узком коридорчике, и открыли первую попавшуюся дверь. Это была, судя по всему, спальня, и только увидев кровать под пыльным бархатным балдахином, они поняли, до чего устали. В свете свечи они оглядывали свои изорванные лохмотья, исцарапанные руки и лица. За окном виднелось небо, все еще темное, но звезды уже поблекли. Было около четырех часов утра. Ноги уже не держали их, поэтому, сорвав покрывало вместе со слоем пыли, парень поставил свечу на столик и упал лицом вниз на простыню черного шелка. Девушка же - откуда только силы взялись - уселась верхом ему на поясницу и начала медленно водить руками по напряженной спине ( она не помнила, где она это услышала, но, кажется, это называлось “массаж”).

- Расскажи мне пожалуйста, ТУ историю.

- Хорошо, только слушай внимательно... Я тебя безумно люблю.

- Ну-у-у-у - протянула она обиженно. - Ладно, ладно. Слушай же. Никто не знал, откуда, но однажды в город вошел человек с посохом, лицо которого скрывал капюшон, и патрульные шарахались от него. Он разговаривал на улицах с людьми, и некоторые не уходили прочь, заткнув уши и повторяя “Отче наш”, а слушали его. Никто из солдат не находил в себе сил, чтобы просто поднять глаза и посмотреть на него. Потом он приходил еще несколько раз, и никто не мог причинить ему вреда, ни молитвой, ни пулей... Он ухитрился перевернуться на спину, и обнял девушку за талию.

- Дальше...

- Однажды его встретили на подходе к городу гвардейцы “Воинства Господня”. Неизвестно, откуда они узнали, но стреляли в него серебром, серебряными пулями, и смогли захватить в плен. Внимательно слушая, девушка сначала расстегнула, а затем сбросила с себя блузку, а потом принялась за его рубашку. ЕЕ голос зазвучал как-то иначе, и в глазах сверкнули совсем другие, не такие как раньше, но такие же дьявольские искорки.

- Дальше...

Чтобы суметь еще немного продержать себя в руках, молодой человек закрыл глаза.

- На следующий день они сложили посреди площади, рядом с крестом, огромный костер. Облили его нефтью и приковали человека в черном к столбу, пока он был без сознания. Когда костер загорелся, он очнулся, и в ту же секунду цепи упали с его рук, и он распрямился, стоя посреди пламени. Солдаты так боялись смотреть ему в лицо, что замотали цепью и его капюшон, пока вели его к столбу, а он стоял с открытым лицом, и все увидели, что, объятый пламенем, он хохочет. По телевизору тогда трансляция шла без звука - боялись слов каких-то опасных, но он только смеялся. Некоторые из конвойных с ума сошли, когда...

- Я сейчас тоже сойду... я...

- ...когда он смеялся. Стоял, скрестив руки, и хохотал. Потом он сказал: “Предать меня огню, все равно что пустить щуку в воду”, и в этот момент костер провалился, и пекло поглотило его. Но смех человека в черном еще долго продолжал звучать на площади...

Парень открыл свои глаза, чтобы заглянуть в глаза своей возлюбленной, и ее нагота резанула его взгляд своей первозданной белизной. Она слегка наклонила голову и очень серьезно и твердо сказала:

- Я думаю, что Мастер будет доволен, увидев нас сейчас. Я знаю , что ты устал, я тоже устала, но я никогда, даже в своих самых глубоких и недосягаемых снах, не хотела стать твоей так, как сейчас. Как здесь.

И, хотя следующая просьба уже была лишней, поскольку его губы и руки уже начали выполнять ее, она прошептала мягким, слегка охрипшим голосом:

- Возьми меня, любимый...

Они заснули уже под утро, когда за окном забрезжил рассвет, полностью насладившись слиянием своих противоположностей. Сон был нервным и беспокойным, хотя девушка отключилась полностью. Ее любовник, перед тем, как тоже провалиться в сон, нашел в беспорядке лежащей на полу одежде пистолет, снова перезарядил его, вложив в магазин три недостающих патрона, поставил оружие на предохранитель, чтобы случайно не выстрелить во сне, и заснул, сжимая ребристую рукоятку. Отдых после самой страшной, но и самой счастливой ночи в их жизни длился недолго. Парень проснулся от сильного грохота и треска ломающейся древесины. Его подруга даже не пошевелилась, настолько крепким было ее забытье. Молодой человек вскочил и кинулся к окну. Зрелище, которое он увидел, было, что называется, хуже не придумаешь - рядом с домом стояла машина, небольшой подъемный кран с подвешенным к стреле металлическим шаром на цепи. Парень распахнул створку окна и выглянул - он успел увидеть лишь то, что часть дома уже снесена, а их комната будет следующей (кран как раз разворачивался), прежде чем пулеметная очередь не заставила его упасть на пол, осыпая осколками стекла. Лежа на голых досках, он ухитрился натянуть свои джинсы из полинявшей ткани, а подруга все еще спала. Она вскочила лишь тогда, когда юноша открыл огонь из “Кольта”, с трех пуль поразив водителя стенобитной машины. В следующий момент они упали на пол вместе, и пули тяжелого пулемета лишь пробили дыры в деревянной стене. Потом девушка наспех завернулась в черную простыню с кровати, и, таща своего возлюбленного за собой, бросилась к двери, из-под которой уже тянулся дым. На лестнице вовсю бушевал огонь - пожаром был охвачен весь первый этаж. Беглецы инстинктивно бросились по коридору - в конце виднелась еще одна лесенка - и спустились по ней в маленькую комнатку, еще не тронутую тотальным разрушением. Это был черный ход, и оставалась надежда, что он не замечен нападавшими. Парень ногой выбил дверь и выскочил наружу, но прежде, чем он успел прицелиться - напротив двери стояла шеренга солдат - по его руке ударило что-то очень тяжелое, а второй удар пришелся поперек груди. Падая навзничь, он увидел, как человек в форме, стоящий слева от двери, перехватил полутораметровую резиновую палку поудобнее и одним движением нанес удар по ногам появившейся следом девушки. Она была такой красивой в наряде из черного шелка, и на ее бедрах, которые он совсем недавно покрывал поцелуями, граненая палка оставила кровавую полосу. Прежде чем солдаты успели подбежать, лежащий на спине юноша поднял руку, сжимающую пистолет даже после опоясывающего удара, и со стоном ненависти и отчаяния вогнал пулю в лицо гвардейца с дубинкой. Потом пистолет отлетел в траву от удара тяжелого ботинка, и их подняли на ноги. Шатаясь, парень обнял подругу - иначе она упала бы снова - и огляделся вокруг. Приютивший их дом уже был полностью объят пожаром. Вокруг расстилался луг с высокой, изумрудно-зеленой, не по-осеннему сочной травой. Спецназовцы “Воинства Господня”, вооруженные штурмовыми винтовками, забирались на бронетранспортеры, санитары вытаскивали тело из простреленной кабины крана-разрушителя. Недалеко от дома возвышалась незамеченная ночью бетонная стена, прямо посреди луга. Потом сначала его, а потом ее подтолкнули сзади стволами винтовок по направлению к ней, и, взявшись за руки, в полной тишине, не прерываемой даже хоровым исполнением молитв, они сделали первый шаг. Их ноги утопали в траве, покрытой холодной росой, и они видели, что идут к стене по уже кем-то протоптанной тропинке. Трава был примята, можно было даже различить чьи-то следы на влажной земле. На полпути парень вдруг остановился, оглянулся на строящихся в шеренгу стрелков, поцеловал девушку, и, погладив ее по голове, тихо сказал:

- Не волнуйся, это последний расстрел, который мы увидим...