© Лис.
Сборник
***
По некоторым отзывам я...
По некоторым отзывам я - тварь,
Из тех, что в горле поперек у бога.
Язычница, каких сжигали встарь
Да вешали прилюдно у дороги.
Ведунья слабостей, суккуб людских страстей,
Любительница танца на могиле,
Сестра вампиров, леших и чертей,
Из близких самых тянущая силы.
Да, такова, и нет прощенья мне,
Святой отец, зачем мне покаянье?
Я ведьмой обнаженной при луне
Вас в жертву принесу ее мерцанью…
Не ведать тем, кто памяти лишен,
Мук совести, раскаянья святого.
Мне нравится шокированность жен
Брутальностью языческого слова…
Но кто-то дерзкий нежность разбудил,
Подняв со дна забытые мотивы,
И я кричала жуткие стихи,
Как вызов их бросая темным силам.
Когтями рвать улыбку на лице,
Царапать груди, к сердцу добираясь.
Я не пущу! мне не ходить в венце,
Фате не спрятать ведьминскую ярость.
Я вспомнила… беспамятство умрет,
Он вынудил его посторонится…
Дорогу, смерды! мой пришел черед,
Прикройте шею, суки, я - волчица…
***
Ведьмин сон
Альковно-бархатные мысли
Кружились грифами над башней,
Заполнили подвалы крысы,
Делили земледельцы пашни.
За грязью маскируя слово,
Вороны криком истекали,
Назвавши менестрелем голод,
Гвардейцы в чарки разливали
Пурпурный яд. Огонь кусался,
Ободрен кровью новой воли,
Прозрачной пылью день распался
На тень и плесень. Баркарола
Звенела канарейкой в клетке,
Срывая голос затухавший.
А рядом розовой таблеткой
Диск солнца захлебнулся сажей
Сожженных рощ. Комета стелет
Хвостом белесые дороги,
Впадает месяц-неврастеник
В предполнолунную тревогу.
Трава заколет нежность пальцев,
Подхватит ветер люльку с песней,
И, бросив радугу на пяльцы,
Распнет ее по поднебесью.
Подделав время по фигуре,
Замкнуть кольцом Армагеддона,
От верности очистить шкуру
И, наконец, надеть корону.
Идти на дно, воображая
То ветер в спину, то свободу
Паденья, мнимость разливая
По телу жгучим хороводом.
Скитаться по тоннелям знаний,
Теряя путь, ночуя в гротах,
Уйти в пещеры подсознанья
И кровь переводить на воду.
Переиначить сны как песни,
Переложить аккорд на шепот,
Забросить в топку кожу лести,
Услышать тайн забытых клекот.
От страха спрятаться под камень,
И носа не казать наружу.
Засеять реки вен стихами,
На зерна раскровавив душу…
***
Баллада
Ее звали Любовь, его звали Огонь,
Им хотелось однажды дотянуться до звезд,
Но страшился народ любви девы с драконом,
Обходил стороною погост…
Он не раз появлялся у чопорных скал
И кружил над заливом осенних ветров.
И одни говорили: он жертву искал,
А другие шептали – любовь…
На молитве всенощной крестилась паства,
Бабы прятали чада на теплой груди,
Седовласый священник, касаясь креста,
Призывал: «Улетай, пощади»…
Не услышал молитвы крылатый аскет,
Силуэт его резал лазурную высь.
Сто тринадцать в тумане пронесшихся лет,
В ожидании целая жизнь…
Но не ведать крестьянам покоя его,
Только прятать детей, да избу запирать
Ему крови не нужно, ему нужен был кров
Или клад, чтоб вовек охранять…
Словно копья, летели больные слова,
Он не ранил людней, вкуса крови не знал.
В золотистые краски оделась листва,
А дракон все кружился у скал.
И надумали люди задобрить его,
Чтоб покинул их земли, детей не страшил,
Но не ведомо им, что терзало дракона,
Болен он безразличием был…
Сам полет уж не в радость, и солнце черно,
Застудила печаль ледяная вода,
Он летал на рассвете, не видя его
Красоты над безмолвием скал…
Даже мудрость во благо служить не могла,
«Навязала судьба мне эту глупую роль»,
- Он рычал и давно уже выход искал,
Путь из этого мира в другой.
Между тем дочь лесничего страшной судьбы
Не бежала, хоть выбрали в жертву ее.
Для зимы собирала и сушила грибы,
Приносила домой дикий мед.
Ясным утром отец ее к скалам увел
И оставил одну, не глядел ей в глаза.
Она долго смотрела, как к деревне он шел,
Отражаясь в прозрачных слезах.
Запах плоти людской лишь коснулся ноздрей,
Встрепенулся дракон, да на лапы вскочил.
«Кто пробрался сюда, как сумел, кто посмел?
Что за хам осторожность забыл»?
Осторожно коснувшись чешуек крыла,
Она молвила: «Слушай меня, господин.
Ты не знаешь любви, ты не помнишь тепла…
Позволь мне стать сердцем твоим»…
Он умерил свой гнев, и холодная кровь
Побежала быстрее по жилам его,
Он прижал к себе девушку мощным крылом…
Так обрел свой сердце дракон…
Возвращалась она на рассвете к отцу.
Растрепалась коса, да румянец алел
На губах ее юных горел поцелуй…
Она шла, а он рядом летел…
Укрывая крылами от капель дождя,
Он до отчего дома ее провожал.
«На закате с собой заберу я тебя»
– Он любимой своей обещал.
Она робко коснулась губами щеки,
Опустила глаза, да сняла с шеи крест,
«Пусть хранит он тебя от стрелы и тоски»
Он кивнул, в небо взмыл и исчез.
Но народ деревенский не спал в эту рань,
Увидав только, что она крест отдала,
Провязали ее по рукам и ногам,
Да и кинули в лапы костра.
Ее крик он услышал в пещере своей,
И, теряя рассудок, на помощь спешил,
Но застал только пепел на комьях углей,
Да седой исчезающий дым…
И дракон, словно дым этот, сделался сед,
Он коснулся крылом остывавших углей,
Шевельнулся на шее подаренный крест,
Тот накрыл его лапой своей.
К пепелищу тяжелые камни таскал,
Он молчанье хранил, словно в храме святом,
Да один на другой с осторожностью клал
Град камней, словно строил ей дом…
Напоследок он взмыл над любимой своей,
Крестик сжал, да слова волшебства прорычал.
И упал серым камнем на груду камней,
Ее тихий погост приют увенчал…
Ее звали Любовь, его звали Огонь,
Души их, отлетая, достали до звезд,
Но страшился народ любви девы с драконом,
Зарастал васильками погост…
***
Месть
Походка моя легка,
Следы заметает вьюга.
Пусть дрогнет твоя рука,
Что ставит капкан под дубом.
Бегу… не пристало мне
Молитвой тревожить бога,
Я вою, один лишь снег
Мой спутник на той дороге.
Не трогаю тех, кто слаб,
Не сплю, там, где мягко стелют,
Отчетливый оттиск лап,
Все ближе и ближе к цели.
Молясь шебутной зиме,
Защиты не жди от снега,
Волчица спешит к тебе
С глазами цветнее неба…
Давно холодней, чем смерть,
И даже неотвратимей,
Но, коли решу согреть,
Растаешь ты, словно иней…
Не спи по ночам: унесу
В молчании млечных кружев
Не курицу, не овцу,
Хозяин… твою душу…
***
Отверженная
В моем лесу меня не принимают сосны
И честность рек отравлена слезами,
Я принесу тебе в лукошке звезды,
Мной сорванные голыми руками…
Мы не успели переждать зимовку,
Меня на части рвали ветры страха.
Я в облаках выскребывала норку,
Спасаясь от неузнанного мрака.
И я бы рада ночи не бояться,
Но Сил во мне – на кончике кинжала…
Обнажены беспомощные пальцы,
О боги, как давно я не летала…
***
Единорог
Ты отпускала колесницу жизни,
Меняя суть на ломаную страсть
Картонных слов, уж трепеща при мысли,
Что и сама отныне можешь красть
Чужое солнце первого рассвета…
Кидать, глумясь, но дно колодца снов…
Смеяться хрипло, раздавать секреты
– Излюбленное блюдо дураков.
Казненные в твоих сухих ладонях
Мне безразличны… Был бы кто живой…
Он явится… Да только ты не вспомнишь…
Его… Ведь он придет – за мной…
Чуть тронув рогом стравленное сердце,
Вздыхая тихо, все же не возьмет…
Тебя с собой… Бежавшую от детства,
Он не заметит… а меня – найдет!!
***
Ловушка
Колючими снежинками крещенная,
Из пряных снов готовила приданое
Невеста, волей свыше занесенная
В желанный мир из мрака подсознания…
Беглянке мнилось, будто льды растопятся,
Лишь только явь затопят реки сонные…
И берега сознания запомнятся,
Как сумерки отмершие, бескровные…
Бежавшая от жгучего мороза,
Не знала, подставляя к небу лестницу:
Загнутся обесчещенные звезды,
Отведавшие острых лезвий месяца…
***
Безразличие
Я хотела прыгать высоко,
Отрываться от больной земли.
Я не знала, что идут на дно
Самые большие корабли…
И не ведала, что кровь – не сок.
И не верила, что сказки – ложь.
Я хотела чуда – на часок…
Но намокли крылья в алый дождь…
Я хотела… Да усталость зла,
Комья перьев впитывают сны.
Я пока чудовищно мала,
Уведи меня отсюда, до весны…
***
Самообман
В руках моих вечного пламени
Истлевшие огоньки.
Под лампой настольной саваном
Раскинулись мотыльки.
Отныне и присно - грешница,
Душа моя нечиста...
Бесонница мне мерещится
За пазухой у Христа.
Убитый любовной порчею,
Порезав о страсти пальчик,
Не бойся отведать горечи,
Желающий ласки мальчик.
И вместо любви, похожей
На алые страхи девственниц,
Отведать тебе предложат
Бывалую шлюху - ненависть...
***
Вернись!
Жребии брошенных молний
Пускали за нами восточные ветры.
В небе горела Воля:
Волю распяли одной из первых.
Гневались боги древних,
Крепко вцепившись в синюю высь,
Тошно от песнопений,
Вместо молитвы слово одно:
Вернись!
Те, кто ходит под Богом,
Нас не видят, но так боятся...
Слезы стеклись в дорогу:
Нас никто не просил остаться.
Лес зашумел, волнуясь,
Лишь мы вступили в его чертоги.
К Дьяволу разминулись...
Я на коленях взываю к Богу...
Вернись!
Бред золотистым снегом
Еле укрыл от зимних сказок,
Губы потрескал ветер:
Он уверял меня раз за разом
Бросить поиски мертвых,
Залившись смехом.
Где ты? Что ты?
Слышу в ответ ледяное эхо:
Вернись…
***
Оборотень
На груди твоей копья резные оставили шрамы,
А моя еще помнит сухие и властные губы.
Княже, милый, я помню твои поцелуи – как раны.
Милый княже, они меня скоро и вовсе погубят…
На рушник нашивала старательно красные руны…
Чтобы кровь твою линии жизни из ран не пускали…
Княже, милый, на лютне твоей все полопались струны…
Милый княже, не вьют птицы гнезда… и петь перестали…
По весне не распались ледовые глыбы на речке,
А в колодцах вода, словно соль, да уж больно студеная…
Княже, милый… ночей не спала, мне дышать было нечем…
Милый княже, откуда весной налетели к нам вороны?
Почему я читала в глазах твоих слуг сострадание?
Почему не прислал ты в наш терем гонца с вестью доброю?
Княже, милый, готово для дочери нашей приданое…
Милый княже, из печи не жаром несет, - веет холодом…
Десять лет я голубкою верной да нежной ждала тебя,
Осеняла крестами себя да дитя православными…
Княже, милый… на святки колдунья - луна в очи глянула,
Милый княже… завыла волчицей с тоски, в лес сбежала я…
Меня волки признали сестрицей и в стае приветили,
Только полной луне я открыла свое одиночество…
Княже, милый… мы вряд ли с тобою когда-нибудь встретимся…
Милый княже… скажи егерям: пусть на нас не охотятся…
Вмесяц раз человечье былое лицо принимаю я…
Но к рассвету - на мне моя верная белая шкура…
Княже, милый… плетьми мое вольное сердце изранено…
Милый княже… я жду тебя каждую ночь полнолуния…
***
Бегство
Слабость пальцев оборвёт тугую нить
Подоспеет сумасшествие - забыть.
Лишь горячей влагой слёз
Умыть лицо
Вновь испить кошмарный сон,
Как терпкий сок.
Пососать солоноватый карандаш,
Наплевать и на костёр и на шабаш,
Облекать раздетый лист в немую грязь
И его же разорвать в который раз.
Никому себя ни капли не отдам
И не выбегу навстречу кораблям.
Я не буду больше плакать в уголке,
Только сделаю зарубку на руке…
***
Мудрец
Что стоило забыться, и, смеясь,
Отринуть прочь постылые этюды.
Но, зная, что обманываться любо,
Вы не отчистили прикосновений грязь.
Что знание, неведомое силе,
Смогло отвоевать у пришлых благ?
Но вы устроили шуттовский маскарад
И каждый шаг врагов перекрестили.
Вы выстрадали чувственность борца
И вырвали у супостатов флаги.
Не занимать безумства и отваги
Тому, кто у баранов за творца.
Вам солоно владеть чужими снами,
Борясь с желаньем вспомнить естество,
Оттачивая только мастерство
Не вспоминать о вечном с болтунами.
Безумец! Ярко – скоротечен миг
Победы светлого над бесталанным.
В толпе прижиться.… Пусть уж лучше рваным
Отторгнуть из груди последний крик.
Вы – агнец, грубо преданный закланью.
Страсть не колеблет ветхий ваш треножник,
И вам достанутся, как предвещал художник,
Сон разума и лепет состраданья…
***
Королева.
Слышишь, муж, венценосный правитель,
Я в покои твои не ходила,
И в часовне под звуки молитвы,
Я в молчанье часы проводила.
Пред гостями я низко склонялась,
Жемчуг сдавливал шеи изгибы,
Развлекала, в глаза ухмыляясь,
Но ты слеп был себе на погибель!
Как мне претят иконы на стенах,
На коленях стоять как убого!
Ты же ведьму в своей королеве,
Не признал, пресмыкаясь пред Богом.
Присмотрись: стали очи острее
И покорность из них улетела,
Ты боишься и тронуть не смеешь
Белизну недоступного тела.
Я молитвы твои изучила,
И дословно запомнила, крепко
Постулаты слащавости лживой,
Да стальные столпы этой клетки.
Ниц пади! Я довольно терпела,
И не смей Бога звать на подмогу!
Не услышит, он глух к лицемерам,
Подчинись, раб, целуй мои ноги!
***
Колыбельная ведьме.
В ночь зачатья серый волк небо рвал
Лоскутами для твоих покрывал.
И от крови хриплым голосом пел
Черный ворон колыбельную сфер.
А когда свеча сгорала дотла,
К самой люльке опускалась луна
Но лачугу, где с тобой мы живем,
Называли люди: проклятый дом.
Чуть живая от навеянных снов
По глотку хлебая теплую кровь,
Ты просила: «Хоть полчашки еще!»,
Струйка с ротика текла на плечо…
Спи. Вопросы, дочь, задашь ты не мне,
Не сегодня, а глядишь, по весне,
Когда жечь придет нас местная власть,
Потому, что ты такой – родилась…
Это милая, не горе, не крест,
Попроси, тебе расскажет отец:
Слух пустили по деревне о том:
Ведьма пару создала с колдуном!
Так совпало: на конец октября,
Понесла под сердцем девочку я
Тридцать первого, в безлунную ночь…
Я другое расскажу тебе, дочь:
Что за чудо танцевать нагишом
На болоте с певуном-камышом.
Дивный хмель развеет страх, если знать:
Тьму с ладони можно пить, ей дышать…